Сайт Андрея Денникова
1978–2014
 

Андрей Денников: «Без театра мы уподобимся Чичикову»

Русский театр — это прежде всего театр духовный. Да и всё русское искусство — искусство духовное, от Бога, и служит возвышению души человека. И русский театр, истоки русского театра пошли от царствования Алексея Михайловича Тишайшего, царя совершенно замечательного, — одна из разновидностей нашего искусства всегда была призвана лечить нравы людей и воспитывать новое поколение.

Есть у нас сейчас такие театры, которые кичатся своим православием. Я считаю, что это плохо. Православный театр — такого быть не может. Ведь с точки зрения православия артист, скоморох, лицедей — это человек, который не достоин быть похороненным на кладбище, а только за его оградой. И тот же патриарх Никон во времена Алексея Михайловича был резким противником этого нарождающегося явления, негодовал на скоморохов, которым всё было нипочём. Актёрское племя пошло оттуда. Бесшабашность, хулиганство, веселье.

…Но только не конъюнктурность! Конечно, в том театре, который создавало купечество, стоял и вопрос: кассовый спектакль, некассовый спектакль? Конечно, сборы были важны, но всё-таки никогда не ставились во главу угла. Там стояли творческое начало и творческий подход к делу, потому что без этого ничего не получится и будут всегда только фальшь и холодный формализм.

Уже много позже мы обрели такое понятие, как «режиссёрский театр». Появился Станиславский, который, я считаю, был во всех своих проявлениях большой радетель прежде всего духовного начала и свой театр строил по этим принципам, по принципам духовности, нравственности, красоты мизансцен.

У нас громадное наследие. И если оглянуться, то можно понять, чем мы должны заниматься. Именно русский театр так любит Европа. Именно русский театр, который отличается от всех остальных театров, любит даже Америка. Я иногда смотрю на американских актёров в кино и понимаю, что они сейчас играют лучше, чем наши русские актёры в театре. Потому что американцы берут, берут, берут, впитывают жадно как губки и выдают результат.

И в то же время мюзикл, который мы в рамках этого своеобразного, но явно неравноценного «культурного обмена» принялись с жаром прививать на нашей почве, считаю ни в коей мере не русским театром. Это ведь совершенно другая культура. И большинство мюзиклов у нас проваливаются в последнее время именно потому, что они здесь лишены тех основ, которые свойственны бродвейскому театру.

И если бы сегодня к нам вновь приехали на гастроли американцы со своими «Cats», я думаю, был бы очередной фурор, потому что это было бы исполнено блистательно, по-американски: нагло, красиво, роскошно. А наши «Кошки» — они всё-таки русские «Кошки», а музыка американская и постановка американская. От несоответствия менталитета культур появляется неуклюжесть. Мюзикл — это ведь всегда упрощение. Главное слово — «не напрягаться». А наш театр традиционно служил для того, чтобы зритель приходил в него и работал вместе с теми, кто работает на сцене. Зритель сидит в зале, а у него внутренняя работа происходит, у него очищение, катарсис.

Более того, я рискну заявить, что даже оперетта — не есть наша традиция. Она у нас, кстати сказать, и не очень-то удаётся.

При всём при том музыкальные спектакли — это характерная черта нашего театра. Музыка и русская душа очень близко сосуществуют. Но какая музыка опять-таки? Например, опера чрезвычайно органично влилась в российскую культуру. Но в то же время наш Фёдор Шаляпин кардинально отличался своим исполнением от оперных певцов итальянской школы. Легенды о том, как в образе Бориса Годунова он кричал: «Что это? Вон там! В углу!» — и весь зрительный зал оборачивался и смотрел, а что там, до сих пор передаются из поколения в поколение. Вот свойство русской мощи актёрской школы. Она была отлична от всех остальных тем, что это безусловные переживания внутри себя от начала до конца и трата себя, выплеск себя в роли.

Вообще понятие «русский театр» — чрезвычайно глубинное. Русский театр создают русские режиссёры и русские актёры, конечно же, не по национальному признаку, а по своему внутреннему состоянию и гражданской позиции. Потому что если такой позиции нет, русского театра не получается. Почему сегодня произошло некоторое охлаждение, как мне видится, нашей публики к театру? Потому что у театра — внутри самого театра — пропала гражданская позиция, пропали идеалы. И зритель моментально это почувствовал.

Николай Васильевич Гоголь знал русский характер, как никто, и он точно сказал, что наши зрители никогда бы не смотрели пошлых водевилей, если бы наши авторы их не писали.

И если представить на минуту, что русский театр в том виде, в каком он существовал многие годы и в котором мы, по счастью, его ещё застали, вдруг прекратит своё существование, то можно с уверенностью сказать, что вместе с ним умрёт нация. Потому что он всегда был, как форточка, которую человек открывал и «проветривал помещение»: своё сердце и душу. Если театр не будет тем глотком свежего воздуха, который необходим человеку, он задохнётся. Мы станем озлобленными, агрессивными, американизированными, сумасшедшими, безумными людьми с пустыми глазами, которые, подобно Чичикову, носятся на бешеной птице-тройке, не могут остановиться и всё ищут, ищут мёртвые души. Театр должен дарить Христа, который приходит в мёртвую душу и воскрешает её… Обязательно.

Записал Андрей Кучеров
№ 16 (6067) 19 — 25 апреля 2006 г

 
© dennikov.com